Неточные совпадения
12-го августа 18…, ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я
получил такие чудесные подарки, в семь часов утра Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей
головой хлопушкой — из сахарной бумаги на палке —
по мухе.
Ласка подскочила к нему, поприветствовала его, попрыгав, спросила у него по-своему, скоро ли выйдут те, но, не
получив от него ответа, вернулась на свой пост ожидания и опять замерла, повернув на бок
голову и насторожив одно ухо.
«Какой отвратительный, фельетонный умишко», — подумал Самгин. Шагая
по комнате, он поскользнулся, наступив на квашеное яблоко, и вдруг обессилел, точно
получив удар тяжелым, но мягким
по голове. Стоя среди комнаты, брезгливо сморщив лицо, он смотрел из-под очков на раздавленное яблоко, испачканный ботинок, а память механически, безжалостно подсказывала ему различные афоризмы.
Весной Елена повезла мужа за границу, а через семь недель Самгин
получил от нее телеграмму: «Антон скончался, хороню здесь». Через несколько дней она приехала, покрасив волосы на
голове еще более ярко, это совершенно не совпадало с необычным для нее простеньким темным платьем, и Самгин подумал, что именно это раздражало ее. Но оказалось, что французское общество страхования жизни не уплатило ей деньги
по полису Прозорова на ее имя.
В восемь часов вечера помощник градоначальника
получил по телеграфу известие, что
голова давным-давно послана. Помощник градоначальника оторопел окончательно.
Мало того: летописец доказывает, что глуповцы даже усиленно добивались, чтоб Бородавкин пролил свет в их темные
головы, но успеха не
получили, и не
получили именно
по вине самого градоначальника.
Как Дмитрий Федорович ударил его
по голове, он очнулся и
получил аффект, пошел и убил.
— А ты не будь дураком. Эх,
голова — малина! У добрых людей так делается: как ехать к венцу — пожалуйте, миленький тятенька, денежки из рук в руки, а то не поеду. Вот как по-настоящему-то. Сколько
по уговору следовает
получить?
— Целковых тысячи
по полторы, а были годы, что и
по две
получал, — отирая платком раскрасневшееся лицо, ответил Чубалов и опять понурил
голову.
— Валил бы лучше в Волгу свое сокровище. Выгоднее, право выгодней будет, — кричал ему вслед Корней Евстигнеев. — Вот так купец-торговец!.. Три баржи с грузом, а сам с
голым пузом! Эй, воротись,
получай по два пятака за баржу — все-таки тебе хоть какой-нибудь барыш будет.
Чубалов не ожидал этого. И на сто рублей в месяц не надеялся, а тут вдруг две с половиной тысячи.
По стольку ни в один год он не
получал. По-прежнему сидел, опустя
голову и не зная, что отвечать.
С помощью маклера Алексей Трифоныч живой рукой переписал «Соболя» на свое имя, но в купцы записаться тотчас было нельзя. Надо было для того
получить увольнение из удела, а в этом
голова Михайло Васильевич не властен, придется дело вести до Петербурга. Внес, впрочем, гильдию и стал крестьянином, торгующим
по свидетельству первого рода… Не купец, а почти что то же.
Наш культурный человек пройдет босиком
по росистой траве — и простудится, проспит ночь на
голой земле — и калека на всю жизнь, пройдет пешком пятнадцать верст — и
получит синовит.
После пятилетнего ожидания я наконец
получил в больнице жалованье в семьдесят пять рублей; на него и на неверный доход с частной практики я должен жить с женой и двумя детьми; вопросы о зимнем пальто, о покупке дров и найме няни — для меня тяжелые вопросы, из-за которых приходится мучительно ломать себе
голову и бегать
по ссудным кассам.
Отец мой спросил: сколько людей на десятине? не тяжело ли им? и,
получив в ответ, что «тяжеленько, да как же быть, рожь сильна, прихватим вечера…» — сказал: «Так жните с богом…» — и в одну минуту засверкали серпы, горсти ржи замелькали над
головами работников, и шум от резки жесткой соломы еще звучнее, сильнее разнесся
по всему полю.
— Если бы у господина Марфина хоть на копейку было в
голове мозгу, так он должен был бы понимать, какого сорта птица Крапчик: во-первых-с (это уж советник начал перечислять
по пальцам) — еще бывши гатчинским офицером, он наушничал Павлу на товарищей и за то, когда Екатерина умерла,
получил в награду двести душ.
Опрометью летевшая
по двору Катря набежала на «фалетура» и чуть не сшибла его с ног, за что и
получила в бок здорового тумака. Она даже не оглянулась на эту любезность, и только
голые ноги мелькнули в дверях погреба: Лука Назарыч первым делом потребовал холодного квасу, своего любимого напитка, с которым ходил даже в баню. Кержак Егор спрятался за дверью конюшни и отсюда наблюдал приехавших гостей: его кержацкое сердце предчувствовало, что начались важные события.
Трясучкин
получал жалованья всего пять рублей в месяц и
по этой причине был с
головы до пяток закален в горниле житейских бедствий.
Шишкин с нетерпением ждал назначенного часа. На нынешнее утро раздумье почти уже не приходило ему в
голову. Он решился: «была не была!» Утром сходил в больницу к матери и снес ей десять рублей, сказав, что
получил два новых и очень выгодных урока
по рублю за час. Старуха, действительно, и удивилась, и обрадовалась несказанно, да и сын-то был доволен, что успел доставить ей эту надежную радость.
В августе Андрей Ефимыч
получил от городского
головы письмо с просьбой пожаловать
по очень важному делу. Придя в назначенное время в управу, Андрей Ефимыч застал там воинского начальника, штатного смотрителя уездного училища, члена управы, Хоботова и еще какого-то полного белокурого господина, которого представили ему как доктора. Этот доктор, с польскою, трудно выговариваемою фамилией, жил в тридцати верстах от города, на конском заводе, и был теперь в городе проездом.
В половине мая стараются закончить сенокос — и на это время оживает
голая степь косцами, стремящимися отовсюду на короткое время
получить огромный заработок… А с половины мая яркое солнце печет невыносимо, степь выгорает, дождей не бывает месяца
по два —
по три, суховей, северо-восточный раскаленный ветер, в несколько дней выжигает всякую растительность, а комары, мошкара, слепни и оводы тучами носятся и мучат табуны, пасущиеся на высохшей траве. И так до конца августа…
—
По моему воспитанию, мне не только двух рюмок и одной селянки, а двадцати рюмок и десяти селянок — и того недостаточно. Ах, молодой человек! молодой человек! как вы, однако, опрометчивы в ваших суждениях! — говорил между тем благородный отец, строго и наставительно покачивая
головой в мою сторону, — и как это вы, милостивый государь,
получивши такое образование…
Вы узнаете меня, если вам скажу, что попрежнему хлопочу о журналах, —
по моему настоянию мы составили компанию и
получаем теперь кой-какие и политические и литературные листки. Вы смеетесь моей страсти к газетам и, верно, думаете, что мне все равно, как, бывало, прежде говаривали… Книгами мы не богаты — перечитываю старые; вообще мало занимаюсь,
голова пуста. Нужно сильное потрясение, душа жаждет ощущений, все окружающее не пополняет ее, раздаются в ней элегические аккорды…
Трое остальных шли
по шоссе Камер-Коллежского Вала и пели «
По морям». Ветер гнал
по сухой земле опавшие листья тополей, ущербный месяц глядел из черных туч с серебряными краями. Вдруг в мозгах у Юрки зазвенело,
голова мотнулась в сторону, кепка слетела. Юрка в гневе обернулся. Плотный парень в пестрой кепке второй раз замахивался на него. Юрка отразил удар, но сбоку
получил по шее. Черкизовцев было человек семь-восемь. Они окружили заводских ребят. Начался бой.
— И было ему тридцать шесть годов о ту пору, как отец послал его в Питер с партией сала, и надумал он отца обойти, прибыл в Питер-то да депеш отцу и пошли: тятенька-де, цены на сало нет никакой!
Получил старый-то Аржанов депеш, взял медный таз, вышел в прихожую горницу, встал на колени да, наклоня голову-то над тазом, — чирк себя ножиком
по горлу, тут и помер.
Старуха Сарра по-прежнему прыгала и приплясывала
по земляному полу своей комнатки. Беко пошел в темный угол, чтобы снять с себя платье, единственное, может быть, которое имел. Моя
голова кружилась и от едкого неприятного запаха, царившего в этом ужасном жилище, и от криков безумной. Едва
получив узелок от Беко, я кивнула обоим и поспешно направилась к выходу.
Петр Васильич
по пальцам начал вычислять, сколько
получили бы они прибыли и как все это легко сделать, только был бы свой прииск, на который можно бы разнести золото в приисковую книгу. У Матюшки даже
голова закружилась от этих разговоров, и он смотрел на змея-искусителя осовелыми глазами.
Прасковья Ивановна была очень довольна, бабушке ее стало сейчас лучше, угодник майор привез ей из Москвы много игрушек и разных гостинцев, гостил у Бактеевой в доме безвыездно, рассыпался перед ней мелким бесом и скоро так привязал к себе девочку, что когда бабушка объявила ей, что он хочет на ней жениться, то она очень обрадовалась и, как совершенное дитя, начала бегать и прыгать
по всему дому, объявляя каждому встречному, что «она идет замуж за Михаила Максимовича, что как будет ей весело, что сколько
получит она подарков, что она будет с утра до вечера кататься с ним на его чудесных рысаках, качаться на самых высоких качелях, петь песни или играть в куклы, не маленькие, а большие, которые сами умеют ходить и кланяться…» Вот в каком состоянии находилась
голова бедной невесты.
— А вот изволишь видеть, — отвечал один из солдат, — в славной баталии под Гуммелем, где любимый шведский генерал Шлиппенбах унес от нас только свои косточки, — вы, чай, слыхали об этой баталии? — вот в ней-то
получили мы с товарищем
по доброй орешине, я в
голову, он в ногу, и выбыли из строя. Теперь пробираемся на родимую сторонку заживить раны боевые.
Старые товарищи раза три одевали его с ног до
головы, но он возвращался в погребок, пропивал все и оставался,
по местному выражению, «в сменке до седьмого колена», то есть в опорках и рваной рубахе… Раз ему дали занятие в конторе у инженера. Он проработал месяц,
получил десять рублей. Его неудержимо влекло в погребок похвастаться перед товарищами
по «клоповнику», что он на месте, хорошо одет и
получает жалованье.
—
Получай должок! — крикнул Андрей Иванович и с размаху ударил Ляхова
по голове.
Вдруг невероятный шум раздался совсем рядом со мной, и вслед затем я
получил сильный удар
по голове.
«Куда торопишься? чему обрадовался, лихой товарищ? — сказал Вадим… но тебя ждет покой и теплое стойло: ты не любишь, ты не понимаешь ненависти: ты не
получил от благих небес этой чудной способности: находить блаженство в самых диких страданиях… о если б я мог вырвать из души своей эту страсть, вырвать с корнем, вот так! — и он наклонясь вырвал из земли высокий стебель полыни; — но нет! — продолжал он… одной капли яда довольно, чтоб отравить чашу, полную чистейшей влаги, и надо ее выплеснуть всю, чтобы вылить яд…» Он продолжал свой путь, но не шагом: неведомая сила влечет его: неутомимый конь летит, рассекает упорный воздух; волосы Вадима развеваются, два раза шапка чуть-чуть не слетела с
головы; он придерживает ее рукою… и только изредка поталкивает ногами скакуна своего; вот уж и село… церковь… кругом огни… мужики толпятся на улице в праздничных кафтанах… кричат, поют песни… то вдруг замолкнут, то вдруг сильней и громче пробежит говор
по пьяной толпе…
— Улизнул разбойник! — признается ненавистный адъютант, — но даю вам мою
голову на отсечение, княжна, что не дольше, как через неделю, я его поймаю, и он
получит по заслугам.
Он часто бил Климкова, и хотя не больно, но его удары были особенно обидны, точно он бил не
по лицу, а
по душе. Особенно нравилось ему бить
по голове перстнем, — он сгибал палец и стукал тяжёлым перстнем так, что получался странный, сухо щёлкавший звук. И каждый раз, когда Евсей
получал удар, Раиса, двигая бровями, пренебрежительно говорила...
Батенька, слушая их, были в восторге и немного всплакнули; когда же спросили меня, что я знаю, то я все называл наизворот: manus — хлеб, pater — зубы, за что и
получил от батеньки в
голову щелчок, а старших братьев они погладили
по головке, учителю же из своих рук поднесли «ганусковой» водки.
Прибывший «во место Аллилуя» Павлушка-дьяк был оригинал и всего менее человек «духовенный» — оттого он
по свойствам своим так скоро и
получил соответственное прозвание «Пустопляс». Он был сталь беден, что казался беднее всех людей на свете, и,
по словам мужиков, пришел «не токма что
голый, но ажно синий», и еще он привел с собою мать, а в руках принес лубяной туезок да гармонию, на которой играл так, что у всех, кто его слушал, ноги сами поднимались в пляс.
Стульчиком называются две палочки, всегда из сырого тальника, каждая с лишком аршин длиною, которые кладутся крест-накрест и связываются крепкою бечевкою; потом концы их сгибаются вниз и также связываются веревочками, так что все четыре ножки отстоят на четверть аршина одна от другой, отчего весь инструмент и
получает фигуру четвероножника, связанного вверху плотно; во внутренние бока этих ножек набиваются волосяные силья, расстоянием один от другого на полвершка; в самом верху стульчика, в крестообразном его сгибе, должна висеть такая же приманка, какую привязывают к сторожку плахи; приманка бывает со всех сторон окружена множеством настороженных сильев; зверек, стараясь достать добычу, полезет
по которой-нибудь ножке и непременно попадет
головой в силок; желая освободиться, он спрыгнет вниз и повиснет, удавится и запутается в сильях даже всеми ногами.
— Константин нашел твою
голову,
получай, — появляясь около наших саней, говорит Коршунов. — Третья часть находки
по закону моя. А впрочем, я великодушно отказываюсь от награды. Ну, медам, куда теперь? На Острова? Да? — спрашивает Боря.
Молодой тайный советник Стрекоза, который ожидал к празднику Белого Орла, а
получил корону на святыя Анны и в знак фрондерства отправлялся вояжировать; адвокат, который был обижен тем, что его не пригласили
по овсянниковскому делу ни для судоговорения, ни даже на побегушки; седенький старичок с Владимиром на шее, маленький, съёженный, подергивающийся, с необыкновенно густыми и черными бровями, которые, при каждом душевном движении, становились дыбом, и должно быть, очень злой; наконец, какая-то таинственная личность в восточном костюме, вроде халата из термаламы, и с ермолкой на
голове.
Молодые кобылки теснились иногда
по двое,
по трое, кладя друг другу
головы через спины, и торопились ногами в воротах, за что всякий раз
получали бранные слова от табунщиков.
В
голове у него помутилось от боли, в ушах зазвенело и застучало, он попятился назад и в это время
получил другой удар, но уже
по виску. Пошатываясь и хватаясь за косяки, чтобы не упасть, он пробрался в комнату, где лежали его вещи, и лег на скамью, потом, полежав немного, вынул из кармана коробку со спичками и стал жечь спичку за спичкой, без всякой надобности: зажжет, дунет и бросит под стол — и так, пока не вышли все спички.
И отправляют парнишку с Веденеем Иванычем, и бегает он
по Петербургу или
по Москве, с ног до
головы перепачканный: щелчками да тасканьем не обходят — нечего сказать — уму-разуму учат. Но вот прошло пять лет: парень из ученья вышел, подрос совсем,
получил от хозяина синий кафтан с обувкой и сто рублей денег и сходит в деревню. Матка первое время, как посмотрит на него, так и заревет от радости на всю избу, а потом идут к барину.
Он надел шубу и через минуту уже шел
по улице. Тут он горько заплакал. Он плакал и думал о людской неблагодарности… Эта женщина с
голыми пятками была когда-то бедной швейкой, и он осчастливил ее, сделав женою ученого мастера, который у Функа и K°
получает 750 рублей в год! Она была ничтожной, ходила в ситцевых платьях, как горничная, а благодаря ему она ходит теперь в шляпке и перчатках, и даже Функ и K° говорит ей «вы»…
Ипполитов. У меня в
голове вертятся странные мысли…
По моим расчетам что-то раненько роковой чин
получить изволил герой нынешнего дня… Надо будет навесть справочки. У меня есть приятель, который служит в одном месте с этим господином. Напишу к нему завтра ж…
Вечером сидит командир один: полстакана чаю, пол — рома. Мушки перепархивают. Тишина кругом. Будто старушку огуречным рассолом залило. В задумчивости он пришел, в полсвиста походный марш высвистывает. Таракан через мизинный перстень рысью перебежал, — что оно
по пензенским приметам означает: чирий на лопатке вскочит альбо денежное письмо
получать? Тьфу, до чего мамаша
голову задурила!
Пошел сам… «
Получили письмо?» — При этом Никитин грозно нахмурил брови; затем откинул
голову и, прищурив левый глаз, протянул медленно и высокомерно: — «По-лу-чи-ли, но нам нет надобности давать вам ответ».
Получая ее
по наследству от предшественника в том виде, какой дал ей последний, они все соображаются более или менее с этим видом, а не с первообразом ее, который уже почти вышел у всех из
головы.